Уфимская санитарка спасла от голодной смерти эвакуированных девушек из Ленинграда

Уфимская санитарка спасла от голодной смерти эвакуированных девушек из Ленинграда

8 мая, 01:50
Общество
Всё дальше отдаляются от нас годы военного лихолетья и всё меньше остается тех, кого опалила война. Но в памяти ныне живущих остаются воспоминания ветеранов. Наш рассказ о скромной уфимской труженице Нине Петровне Никитиной, которая поставила на ноги двух ленинградских девушек-блокадниц. Ещё в начале 1990-х она жила на улице Большой Гражданской в Уфе.

Не работавших в «оборонке» уфимцев выселяли из города

К сожалению самой героини давно уже нет в живых и дом её снесен. Никитины жили в старом, но крепком доме постройки 1912 года. Перед войной Нина Петровна работала в поликлинике, а когда началась война, добровольно пошла санитаркой в эвакогоспиталь, который располагался тогда на Революционной улице в здании школы. Супруг Илья Григорьевич трудился слесарем на паровозоремонтном заводе - нынешнем ОАО «ТРЗ». Считался, как и все железнодорожники, мобилизованным. Напряженная работа, от силы два выходных дня в месяц. Правда, карточки были хорошие, плюс свой ОРС – отдел рабочего снабжения.

- В декабре 1941 года милиция стала выселять из города в сельские районы тех, кто не работал на оборонных предприятиях, а в их жилье размещали эвакуированных рабочих с семьями, - вспоминала Нина Петровна. – Хочешь остаться в Уфе – иди на оборонный завод или в госпиталь. Сколько тогда было слез и конфликтов.

В деревнях карточек не выдавали и колхозники трудились за трудодни. А много ли наработает не приспособленный к сельскому труду горожанин?

Поскольку вся семья Никитиных трудилась для фронта, а сын был школьником, их выселение и уплотнение не коснулось.

- Но меня всё равно мучила совесть, - рассказывала наша героиня. – Муж дневал и ночевал на заводе. Так что в доме мы жили вдвоем с сыном. Поэтому, когда в апреле 1942-го в госпитале сообщили, что в Уфу приходит очередной поезд с эвакуированными лениградцами, которых нужно где-то разместить, я сказала начальству, что возьму к себе в дом двух девушек.

В назначенный день и час приехала на вокзал. Подошел поезд, из которого с трудом вышли два или три человека.

- Состав пустой? – вспоминала Нина Петровна. – Да нет, просто сил у пассажиров не было. А кто-то уже умер при подъезде к Уфе…

Быстро взяла себя в руки и вместе с помощником из выздоравливающих раненых нашла двух девушек – Свету и Лену. Вывела из вагона, посадила в старенький облезлый автобус, который только через час добрался до Большой Гражданской. По дороге попутно развозили неходячих людей в госпитали.

Вши или социализм!

Илья Григорьевич, зная, что прибудут новые жильцы, отпросился на несколько часов с работы, протопил баню на садовом участке и соорудил из старой бочки «вошебойку».

- Я занималась санитарной обработкой раненых и не сомневалась, что у девушек будет пидекулез, - вспоминала рассказчица. – Но я даже не предполагала, что насекомых будет так много. Пока ехали в автобусе, видела как волосы у Лены и Светы буквально шевелились от этих тварей.

Ясно, что размещать девушек в доме было нельзя и хозяйка сразу повела их в баню.

Частные бани, в целях пожарной безопасности, в Уфе запрещали строить ещё до войны. Но она у Никитиных была расположена в дальнем углу сада в густых зарослях вишни и с улицы в глаза не бросалась. К тому же супруги пускали мыться соседей, а Илья Григорьевич был человек мастеровой и никогда не отказывал, если кто из них просил что-то отремонтировать. А раз никто не жаловался, то и на баню местный участковый внимания не обращал. Только просил топить её аккуратно.

Перед помывкой Нина Васильевна дала девушкам по чашке теплого козьего молока.

- Моя коза Машка Гитлера победила, - от души не раз смеялась собеседница.

Всю одежду заставила сразу снять и немедленно отправила в «вошебойку», а девушек повела в баню.

- Мою их щёлоком, а у самой слезы текут ручьем сквозь пот, - рассказывала Нина Петровна. – Я даже не предполагала, что молодые девчонки могут превратиться в живые скелеты. Но виду подавать было нельзя и я их подбадривала. После бани напоила чаем из душицы и зверобоя с медом, который сохранился у меня с довоенного времени.

За один раз всех паразитов вывести было невозможно и пришлось разместить временно Свету и Лену в просторном предбаннике, благо он был теплый, а Илья Григорьевич предусмотрительно затащил туда две старые кровати и соорудил большие и мягкие топчаны из душистого «машкиного» сена, застелив сверху белой простыней.

Неделю Нина Петровна выводила насекомых и несколько раз перестирывала белье.

- По нашим раненым я прекрасно знала, как это важно - помыть, накормить и положить в чистую белую постель измученного ранением, болезнями и долгой дорогой человека, - восклицала Нина Петровна. – Покой и хорошее питание нужны ему были в первую очередь.

Одежду девушек обрабатывала паром, потом сушила на солнце, выбивала резиновой «выбивалкой», которую по такому случаю выпросила в госпитале. И так по многу раз. Снабдили её на работе и специальным инсектицидным мылом «К» с очень резким запахом, от которого, правда, желтело белье.

- В блоке госпиталя, где мы обрабатывали вновь поступивших раненных, висел рукописный плакат "Или социализм победит вшей, или вши победят социализм!" с подписью: «В.И. Ленин», - смеясь, вспоминала бывшая санитарка. - Я про это постоянно девушкам напоминала, и нам удалось справиться с насекомыми.

Постепенно откармливала своих ленинградок. Поначалу они почти не разговаривали, много спали или находились в полузабытье, молча смотрели в одну точку и, как потом сами рассказывали, всё время боялись, что их не покормят снова. Но никогда блокадницы не сами не просили еду.

- Настоящие ленинградки! – подчеркивала бывшая санитарка. – С достоинством были мои девушки!

Дистрофиков санитарка и раньше видела в госпитале, правда не в такой страшной форме. Только через месяц блокадницы стали чуть-чуть походить на людей. Кормила хозяйка их часто, но понемногу и жидкой пищей. Когда уходила дежурить в госпиталь, обязанности няньки исправно выполнял её сынишка Толя. Кстати, на нем же висела обязанность «отоваривать» карточки.

- У дистрофиков желудки почти разрушены, - объясняла Нина Петровна. – Чуть-чуть грубая пища или её слишком много - пиши пропало. Сколько таких похоронили на уфимских кладбищах…

Потом стала давать отвар хвои, питьевые дрожжи, как средство от авитаминоза, которые ей тоже выдали в госпитале. Девушки морщились, но молча и терпеливо пили. Так постепенно день за днем приходили они в себя. А первое время Нина Петровна со страхом проверяла, когда девушки спали: дышат или нет? Периодически посещал врач, обходивший подобных пациентов.

- Я уже в первый день поняла, что их нужно было не домой привозить, а сразу положить в госпиталь, - делилась медик тогдашними своими опасениями. – Но всё обошлось. А ведь даже в госпиталях дистрофики иногда умирали и через несколько месяцев лечения. Видимо сыграла свою роль хорошая наследственность девчонок.

Приходил участковый. Проверил паспорта, прописку… Что ж, шла война и режимные мероприятия были строгие.

Стали как родные

Света и Лена были студентки ленинградского технического ВУЗа, который тоже эвакуировался, а девушки отстали и волею случая оказались в Уфе. Но в наш город переехал Рыбинский авиационный институт и хозяйка посоветовала обратиться туда. Учеба в вузах с 1940-го года была платная – 300 рублей за курс, а это была месячная зарплата рядового уфимца. Деньги немалые, а откуда они у эвакуированных студенток, давно обменявших всё ценное на продукты?

Сели думать и тут Светлана вспомнила, что в Ленинграде она получала отцовский денежный аттестат с фронта. Офицером был и отец Лены. Военными медиками были их матери, трудившиеся по мобилизации где-то в тыловых госпиталях. В тот же день обе написали отцам письма и вместе отнесли их на уфимский почтамт – чтобы быстрее дошли. А то, что они «живы и почти здоровы», девушки сообщили своим близким сразу, как только смогли писать.

Учиться в УАИ было сложно, немало студентов отчисляли, в основном из-за неуспеваемости или невозможности платить за учебу. Но Света с Леной были очень толковыми, собранными и настойчивыми, учились хорошо. Из-за тесноты учебный процесс был организован в три смены. Много приходилось чертить, а свет давали с перебоями. Но как-то выкручивались. Роскошную готовальню Нина Петровна сама выменяла на рынке за шерстяные носки, связанные из козьего пуха. С ватманом для черчения, который тогда называли александрийской бумагой, Илье Григорьевичу помогли на заводе. Ту, что выдавали в институте, студенты называли «промокашкой» из-за низкого качества.

Кроме трамваев, общественного транспорта в городе почти не было и большинство уфимцев на работу или учебу ходили пешком. Благо, институт располагался поначалу поблизости на Уральском проспекте, ныне бульваре Ибрагимова, в двухэтажном здании бывшей школы.

Помимо учебы студентов постоянно привлекали к работам по обустройству института на новом месте, разгрузке и погрузке вагонов. Ездили девушки и в подсобное хозяйство УАИ в Чишминский район Башкирии.

Когда была возможность, хозяйка временно устраивала их санитарками в свой госпиталь. Там деньги платили и подкармливали дополнительно. Но и работали они на совесть.

- Помогали мне ещё по хозяйству, огород копали и грядки пропалывали, любили зимой дорожки от снега чистить, но, особенно, топить баню, - вспоминала Нина Петровна. – Сядут, одна на порожек, а вторая на лавку и смотрят, молча, как трещит огонь на поленьях. И как-то незаметно стали мне совсем родными…

Перед Новым 1943-м годом Нина Петровна вдруг обратила внимание, какие ее воспитанницы, оказывается, высокие, статные и красивые. Молодость и неплохое, конечно по военным меркам, питание сделали свое дело.

- И коза Машка помогла, - снова смеялась бывшая санитарка. - Берегла её как зеницу ока.

Раненые в госпитале, в основном молодые искалеченные ребята, а «легкие» в тыловые госпитали не попадали, часто заглядывались на девушек.

Супруг хозяйки Илья Григорьевич был квалифицированным слесарем и всю войну провел в стенах ПРЗ. Раз в неделю приходил переодеться, помочь по хозяйству и снова убегал. Приносил продукты и деньги, которые получал на заводе.

Паровозоремонтный завод тогда был крупным предприятием, где трудилось более трех тысяч человек. Сейчас работает раз в десять меньше. Текучесть кадров, из-за призыва на фронт, была большая. Тем более что завод построил во время войны сверх плана четыре бронепоезда, укомплектованные своими работниками. Не отпускали под угрозой суда только наиболее квалифицированных специалистов.

- Какой-то «умник» из наркомата путей сообщения прислал в 1943-м по трудовой мобилизации, взамен ушедших на фронт местных и эвакуированных рабочих, 900 узбеков, которые даже по-русски говорить не могли и кроме бахчи и кетменя ничего до этого не видели, – удивлялась собеседница. – Рассказывал покойный муж, как мучились с ними на заводе и как они мучились. В конце концов, почти всех отправили назад.

Жизнь прожитая не зря

В январе 1944 года Совинформбюро сообщило, что «блокада Ленинграда окончательно разбита» и его жители стали активно возвращаться домой. Билеты продавали по специальным пропускам, которые стали выдавать весной того же года. Девушки потеряли сон и покой, но Нина Петровна уговорила их закончить очередной семестр, сдать все зачеты и экзамены. В июле они уехали в свой родной город. Прощание на вокзале, слезы…

У Светланы и Елены в дальнейшем жизнь сложилась благополучно. Выучились, вышли замуж, родили дочерей, таких же красавиц, как они сами. Израненные, но живые вернулись домой их отцы. Постоянно переписывались. Всё время звали в гости.

- Ездила я к ним три раза – раз в десять лет получалось, - рассказывала Нина Петровна. – Как меня встречали! Особенно первый раз в 1955-м, когда с вокзала везли на вишневом «ЗИМе», как какого-то большого начальника. Их матери всю дорогу меня обнимали! Очень неловко себя чувствовала, не привыкла я к такому вниманию.

Любимой темой воспоминаний для бывших блокадниц были баня и коза Машка, которую они иногда по очереди с Толей пасли летом на полянах возле «Собачьей горы» и, оказывается, очень боялись её рогов и блудливого нрава. Сейчас на месте тех полян располагается заправка «Башнефти», что находится за Южным автовокзалом.

А вот про страшную блокаду, томительную голодную поездку в эвакуацию и первые дни в Уфе, когда девушки были между жизнью и смертью, никогда не вспоминали. Видимо, было невыносимо тяжело. И Нина Петровна тоже об этом не произнесла тогда в Ленинграде ни слова.

Сохранили бережно бывшие блокадницы и ту готовальню, которую подарила им Нина Петровна. Как увидела её бывшая уфимская хозяйка, так и задохнулась от слез и набежавших чувств.

- Света и Лена давно уже сами бабушки, - но меня помнят и приглашают, - подводила итог собеседница. – Но я уже отъездилась. Здоровья совсем не осталось. Зато мои ленинградские девчонки выжили, у них родились дети, внуки… Не прервалась цепочка жизни. Значит и я свою прожила не зря.

Нины Петровы много лет нет в живых и на месте её дома теперь лежит асфальт. Супруг Илья Григорьевич умер ещё в конце семидесятых: сказалось нечеловеческое напряжение военной поры. Фото уфимской труженицы, внесшей свой скромный, но бесценный вклад в Победу, с большим трудом нашли через соседей - семей Лобовых и Улановых. И не подумаешь, что эта хрупкая и обаятельная женщина, которая смотрит с фотографии, сумела преодолеть все невзгоды и испытания военного лихолетья.

Евгений КОСТИЦЫН.

Нина Никитина в доме отдыха летом 1946 года

Found a typo in the text? Select it and press ctrl + enter